Фильмы с марком дакаскосом

Кесслер [книги. Наконец, она позвонила. Так я найду тебе место. Графиня была огорчена горем и унизительной бедностью своего друга и поэтому была в дурном настроении, которое она всегда выражала, называя свою служанку "моя дорогая" и "ты". Граф, перевернувшись, подошел к жене с несколько виноватым видом, как он всегда делал. Что за saute au madere [[saute en madere]] z рябчик будет, ma chere! Я отведал его; недаром я отдал за Тараска тысячу рублей. Он сел рядом с женой, положив руки на колени и взъерошив свои седые волосы. <Лицо ее стало печальным. Она достала батистовый платок и протерла им жилет мужа. Эй, кто там? В комнату тихими шагами вошел Митенька, дворянский сын, воспитанный графом, который теперь ведал всеми его делами. Ой, смотри, принеси не такие рваные и грязные, как в тот раз, а хорошие, для графини. Отдайте их графине. Я не могу этого вынести. Все можно. Когда Анна Михайловна опять вернулась от Безухова, деньги были уже у графини, все в новых купюрах, под платком на столе, и Анна Михайловна заметила, что графиня чем-то озабочена.

Его нельзя узнать, он так плох, так плох; меня не было минуту, и я не сказала двух слов...

"Аннет, ради Бога, не откажите мне", - сказала графиня, вдруг покраснев, что было так странно на ее бедном, худом и важном лице, и вынула из платка деньги. Анна Михайловна тотчас поняла, в чем дело, и сошла вниз, чтобы обнять графиню в положенный срок. Графиня тоже заплакала.

Они плакали от того, что они были подруги, и от того, что они были добры, и от того, что их, друзей юности, занимал такой низкий предмет - деньги, и от того, что юность их прошла... Но слезы обеих были приятны... Графиня Ростова с дочерьми и уже с большим числом гостей сидела в гостиной.

Граф проводил гостей в кабинет, предлагая им свою охотничью коллекцию турецких трубок. Время от времени он выходил и спрашивал, не приехала ли она. Они ждали Марью Дмитриевну Ахросимову, которую в обществе называли le terrible dragon и знали не по богатству или почестям, а по прямоте ума и откровенной простоте обращения. Марию Дмитриевну знала царская семья, знала вся Москва и весь Петербург, и оба города, удивляясь ей, тихо смеялись над ее грубостью и рассказывали о ней анекдоты; тем не менее все, без исключения, уважали и боялись ее.

В кабинете, полном дыма, говорили о войне, объявленной манифестом, о рекрутчине. Никто еще не читал манифеста, но все знали о его появлении.

Граф сидел в кабинете, наполненном дымом. <Граф сидел на отомане между двумя соседями, которые курили и разговаривали. Сам граф не курил и не говорил, но наклонял голову то в одну, то в другую сторону, с видимым удовольствием глядя на курящих и прислушиваясь к разговору двух соседей, которых он натравливал друг на друга. Один из собеседников был штатский, с морщинистым, исхудалым и бритым худым лицом, человек, уже приближающийся к старости, хотя одетый как самый модный молодой человек; он сидел, положив ноги на пуфик, с видом домашнего человека, и, откинув рот далеко в сторону, порывисто втягивал дым и щурился.

Это был старый холостяк Шиншин, двоюродный брат графини, злой язык, как говорили о нем в московских гостиных. Он казался снисходительным к своему собеседнику. Другой, свежий, розовый гвардейский офицер, безукоризненно вымытый, застегнутый и причесанный, держал янтарь у середины рта и розовыми губами слегка втягивал дым, выпуская его кольцами из своего красивого рта.

Это был тот самый поручик Берг, офицер Семеновского полка, с которым Борис ездил вместе в полк и которым Наташа дразнила Веру, старшую графиню, называя Берга своим женихом. Граф сидел между ними и внимательно слушал. Самое приятное занятие для графа, за исключением Бостона, который он очень любил, было сидеть и слушать, особенно когда ему удавалось свести двух болтливых собеседников. Теперь, Петр Николаич, вы можете понять мое положение... Берг всегда говорил очень точно, спокойно и вежливо.

Его разговоры всегда касались только его одного; он всегда спокойно молчал, когда говорили о чем-либо, не имеющем к нему прямого отношения. И он мог молчать так часами, не вызывая ни малейшего чувства или замешательства у других. Но как только разговор касался его лично, он начинал говорить долго и с видимым удовольствием. Тогда вы сами можете догадаться, как я смог прожить на двести тридцать рублей. И я экономлю и посылаю еще отцу, - продолжал он и положил кольцо.

Граф засмеялся. Остальные гости, видя, что Шиншин говорит, подошли послушать. Берг, не замечая ни насмешек, ни равнодушия, продолжал рассказывать, как, переведясь в гвардию, он уже получил чин у своих товарищей по корпусу, как в военное время ротный командир может быть убит, а он, оставаясь старшим в роте, легко может быть ротным офицером, и как все в полку его любят, и как папа им доволен.

Бергу, очевидно, нравилось все это рассказывать, и он, казалось, не знал, что у других людей тоже могут быть свои интересы. Но все, что он рассказывал, было так сладко-спокойно, наивность его молодого эгоизма была так очевидна, что он обезоруживал своих слушателей. Берг радостно улыбался. Граф, а за ним и его гости вышли в гостиную. Это было то время перед званым обедом, когда собравшиеся гости не начинают долгих разговоров в ожидании призыва к угощению, но в то же время считают необходимым двигаться и не молчать, чтобы показать, что им ничуть не терпится сесть за стол.

Хозяева поглядывают на дверь и иногда смотрят друг на друга. По этим взглядам гости догадываются, кого или что еще они ожидают: важного опоздавшего родственника или еще не поданного блюда. Пьер прибыл незадолго до ужина и неловко сел посреди гостиной на первый попавшийся стул, загородив собой дорогу.

Графиня хотела заставить его говорить, но он наивно смотрел вокруг себя сквозь очки, как бы ища кого-то, и односложно отвечал на все вопросы графини. Он был застенчив и один не замечал этого. Большинство гостей, знавших его историю с медведем, с любопытством смотрели на большого, толстого, скромного человека, удивляясь, как такой проницательный и скромный человек мог так поступить с квартальным надзирателем. По-моему, это очень интересно. Графиня пристально посмотрела на Анну Михайловну.

Анна Михайловна поняла, что ее просят занять этого молодого человека, и, сев рядом с ним, стала говорить о своем отце; но, как и графиня, он отвечал ей только односложными словами.

Гости все были заняты между собою. Les Razoumovsky... ca a ete charmant... Vous etes bien bonne... La comtesse Apraksine... [[Разумовский... Это было восхитительно... Вы очень добры... графиня Апраксина...] - слышалось со всех сторон. Графиня встала и пошла в залу. Все дамы и даже барышни, кроме самой старшей, встали. <Марья Дмитриевна остановилась в дверях и, с высоты своего тучного тела, высоко держа свою буклированную пятидесятилетнюю голову, оглядела гостей и, как бы заводясь, неторопливо поправила широкие рукава своего платья. Марья Дмитриевна всегда говорила по-русски. Неужели негде собак погонять? Что, батюшка, делать, когда эти птички подрастут..." Она указала на девиц.

Рейтинг 2 оценки, в среднем 5 из 5 Понравилась статья? Поделитесь с друзьями: Вам также может быть интересно.

Навигация

thoughts on “Фильмы с марком дакаскосом

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *