Керенский, Олег Александрович

Дверь с тяжелыми хрустальными стеклами дребезжала за его спиной, словно лязгая зубами, словно хотела укусить. Керенский взглянул на величественный призрак Смольного собора, повисший в воздухе над лиловатой завесой тумана, затем решительно повернулся на другую сторону, лицом к Таврическому дворцу, неотличимому отсюда, и поднял воротник своего щегольского, не греющего пальто... Всего час назад ему позвонили оттуда, и дрожащий голос произнес долгожданное, заветное: "Началось!

Социальная буря, которую все ожидали с таким лихорадочным нетерпением, к которой с упоением взывал горьковский "Буревестник", наконец-то реально вырисовывалась на горизонте. <Нескольким сотням образованных людей наконец удалось раскачать лодку империи и привести в движение инертные массы. Очень скоро революция, которую они воспевали, сметет их всех, одного за другим, разбросает по планете, как чудовищное цунами, поглотив некоторых из них целиком, пока они думали, что будет забавно покататься на волнах! В ущерб документальности и научности их тянет воспользоваться кинематографическим приемом: сделать паузу, показать неподвижную сцену с одинокой черной фигурой с разных ракурсов, дать зрителю и самому герою насладиться и оценить драматический момент... Крик в мегафон голосом режиссера: "Внимание, Александр Федорович!

Это самый важный, самый судьбоносный, переломный момент в вашей жизни! Дверь, которая только что захлопнулась за вашей спиной, больше никогда не откроется! С твоей семьей - женой, красавицей Ольгой, и твоими мальчиками, Олегом и Глебом - ты больше никогда не будешь вместе! Вы никогда не вернетесь ни к ним, ни в квартиру.

И более того, этот казенный дом, подаренный вам государством как депутату, станет вашим последним домом...

Нет, он вас не слышит... Ревущий февральский ветер с Невы слишком громко свистит в ушах.

И все же он парил, как бесстрашный серфер на гребне революционной волны: женщины визжали от ужаса и восторга и бросали к его ногам свои драгоценности, мужчины злились или завидовали. На виду у всех он выделывал головокружительные трюки, то, что они называли "трюками": именно к цепи этих отчаянных, опасных для жизни "трюков" свелась вся его неистовая политическая карьера. <Краткий миг славы, за которым последовала долгая расплата: предательство союзников и выдвиженцев, злобные и цепкие сплетни, полувековые скитания, забвение на родине и остракизм со стороны русской эмиграции. И в конце - унизительная старческая немощь, мучительная смерть, запрет на погребение в земле православных кладбищ и могила на лондонском кладбище "для лиц без вероисповедания". Конечно, всем этим он был обязан прежде всего особенностям своего характера. Но ему пришлось жить в эпоху, когда невозможное стало возможным; когда добрый поступок, вовремя брошенное пламенное слово весили больше, чем годы упорного труда или профессиональные навыки.

Керенский был медийной личностью, опередившей свое время и развитие технологий: говорят, что если бы в годы его славы существовало телевидение, он правил бы Россией до конца своих дней... Но революционные матросы, которые застали его в коридорах Гатчинского дворца, не смотрели телевизор. Саша Керенский родился 22 апреля (по новому стилю), 4 мая, примерно через месяц после зверского убийства Александра II Освободителя.

Царская тема проходит через всю судьбу Керенского. Тринадцать лет спустя учеников ташкентской гимназии выстроят в широком коридоре, чтобы сообщить им трагическую весть о смерти императора Александра III. Скорбную безмятежность мероприятия нарушит случай: один из гимназистов, узнав о смерти самодержца, лишится чувств и на глазах у всех упадет в обморок.

Нужно ли говорить, что этим гимназистом был Саша Керенский, сын директора гимназии? Спустя несколько лет этот же чувствительный мальчик, Александр Керенский, предложит себя подпольным террористам в качестве цареубийцы: он будет искать контакт с эсерами, чтобы принять участие в покушении на жизнь Николая II.

Но опытные и проницательные подрывники партии "социалистов-революционеров", встретившись с Керенским и внимательно изучив его, признали юриста непригодным для такого серьезного дела. Тем не менее, именно Керенскому, как министру юстиции Временного правительства, было суждено арестовать царскую семью в феврале этого года, тем самым открыв путь на Голгофу пятерым невинным детям. В те дни, однако, Керенский публично поклялся: "Я лично посажу их на пароход!

Когда весть о свержении Керенского дойдет до царских узников в далеком Тобольске, царь усмехнется с несвойственным ему сарказмом: - А он говорил, что народ его так любит... Насмешливый Ильич Биография скромного провинциального поверенного, которому суждено было стать первым демократическим самодержцем России, причудливо переплетается не только с судьбами его венценосных предшественников, но и с судьбой его политического преемника Владимира Ленина.

Они оба родились в Москве, в Москве, в Москве, в Москве.

Они оба родились в одном городе, Симбирске; оба их отца служили на ниве народного просвещения. Федор Керенский поднялся по карьерной лестнице выше Ильи Ульянова - и впоследствии оказывал детям своего земляка весьма ощутимое покровительство. <1> Вот что впоследствии скажет об этом сам Александр Керенский: "Произошло знаменитое покушение на жизнь императора Александра III.

Старший Ульянов, Александр, участвовал в этом покушении и был казнен. А когда Владимир, второй сын, окончил школу, гимназию, ему было трудно поступить в университет. Тогда мой отец написал документ, в котором рекомендовал Владимира Ульянова как примерного ученика.

Благодаря этому он смог получить образование, поступить в университет. На полях истории хочется сделать жирную пометку, поставить восклицательный знак: государственный деятель довольно высокого ранга Федор Керенский дает отличную рекомендацию брату казненного государственного преступника, в нашей сегодняшней терминологии - террориста!

И тем самым обеспечивает Владимиру Ульянову наилучшую социальную адаптацию - выражаясь советским клише, выписывает ему "паспорт жизни". Александр Керенский, вопреки распространенному мнению, практически не общался с будущим "Лениным". Даже двенадцати лет не было. Зато в детстве был знаком с его матерью.

Его отец умер, когда я был совсем маленьким....". Однако в решающий момент Александр Федорович спас Владимира Ильича: в июльские дни го Керенский, будучи министром юстиции, своевременно предупредил Ульянова о предстоящем аресте по обвинению в сотрудничестве с врагом со стороны немцев, а в жизни революционера, как известно, главное - это вовремя скрыться... Дважды спасенный Керенским, отец и сын, вождь мирового пролетариата по-своему "отблагодарил" земляка: не без его ведома возникнет и войдет в историю миф о побеге Керенского из Зимнего дворца, переодетого в медсестру.

Вождь мирового пролетариата не мог не знать о том, что он был арестован.

Этот абсурд станет настоящим кошмаром, сопровождавшим Керенского буквально до последнего вздоха. Генрих Боровик, встречавший его в Москве, вспоминает: "Он открыто кричал: "Ну, скажите мне в Москве, что я не убежал, переодевшись женщиной! У вас там умные люди, да?

Чуть позже, оказавшись в Гатчине, Керенский избежал неминуемой расправы, переодевшись матросом и благополучно проскользнув мимо революционной толпы, заполнившей Гатчинский дворец, родовой дом того самого императора Александра III, от смерти которого он в детстве упал в обморок.... Блеск и ужас Петербурга Пора вспомнить, однако, что пока мы "думали вслух", Керенский стоял там, где мы его оставили: на пороге собственного дома.

И для него это был дом, в котором он жил.

И для него это все еще утро 27 февраля. Давайте оживим наш неподвижный кадр, приведем в движение кинопроектор истории. Поднимемся над колокольней Смольного собора, над низкими февральскими облаками; не претендуя на глубину и полноту, бросим беглый взгляд на общую расстановку сил и действующих лиц. Итак, пока еще есть русский царь, занятый войной и армией, готовящийся к весеннему наступлению, которое имело все шансы стать победоносным, есть огромная страна, напрягающая все свои силы перед лицом страшного и кровавого суда, и - отдельно - есть блистательный Петербург, столица империи: великий город живет своей жизнью.

И томятся без дела в казармах тысячи, десятки тысяч солдат запасных полков, привыкших к городу с его соблазнами и удовольствиями, готовых отдать душу дьяволу, лишь бы не быть отправленными на фронт.

Керенский в Севастополе. И над всем этим бурным морем возвышается Таврический дворец, круглый купол, Четвертая Государственная Дума, собрание "народных представителей" - тех самых людей, которые, как гласил царский указ, должны помогать историческому наследственному правительству вести российский государственный корабль по неспокойным волнам истории.

Кого они "представляют", эти "представители"? Керенский, например, был избран в Думу от Вольска, города, в котором он никогда не был. Но разве это имеет значение? Важно изо дня в день бросать в лицо власти страшные обвинения, которые даже не нужно доказывать - власть виновна по определению, а ее обвинитель автоматически становится "лучшим человеком в стране"! <Керенский уже понял эту прямолинейную механику еще в м году, когда - как неподкупный представитель "общественности" - приехал расследовать трагические события на Ленских приисках. Рабочие погибли там в результате стечения обстоятельств и неловких действий местной администрации.

Правительство направило на место происшествия специальную комиссию, но результатов расследования ждать не приходится!

И вот молодой и пылкий Керенский буквально на крыльях праведного гнева прилетает в Иркутскую губернию, поселяется напротив сенатора Манухина, главы правительственной комиссии, и начинает ежедневно строчить разоблачительные статьи в столичные газеты. Кто помнит трудолюбивого Манухина, кропотливо изучающего факты и помогающего жертвам и их семьям?

Керенский, напротив, удачно "прокатился на волне": она подняла его на такую высоту, что он без труда шагнул из полубезызвестности в Государственную Думу, в революцию, в портретную галерею истории. Справедливости ради надо сказать, что поначалу Керенский выглядел довольно бледным в величественном зале заседаний Таврического дворца. Недаром его называли невротиком, - вспоминал Демьянов его первые высказывания. Он никогда не говорил тихо, и это иногда раздражало его слушателей.

В общем, слушать его было довольно трудно. Это позже его красноречие станет общепризнанным, его даже будут "сравнивать" с Гитлером по тому воздействию, которое он оказывал на слушателей. А пока он пополнил ряды многочисленных болтунов и демагогов, которых современник едко называл "тенорами революции". Александр Керенский дает интервью на бельгийском телевидении.

А наш Керенский, внук священника и сын одного из столпов русского просвещения, делая первые шаги на всероссийской политической сцене, вступает во влиятельный клуб, который окажет самое решительное влияние на его дальнейшую карьеру.

Заимствованное из Европы вместе с другими "плодами Просвещения", это тайное общество, если и было когда-то, как нас уверяют, прекраснодушной организацией гуманитариев, давно перестало быть таковой. К началу ХХ века масонские ложи превратились в тайные кружки взаимной ответственности, кузницы карьеры, немного напоминающие закрытые и престижные "студенческие общества" американских университетов.

Трудно поверить в беспечность и терпимость самодержавия: в стенах важнейшего из государственных учреждений ячейки этой весьма своеобразной организации функционировали почти официально, без помех - строили планы захвата власти, формировали списки будущих высших чиновников, терпеливо, от ячейки к ячейке, продвигая своих и оттесняя чужих. На ранних этапах революции расчет масонских закулисных технологов блестяще оправдался: первое Временное правительство было почти полностью масонским.

Кто их избирал, кто назначал, уполномочивал принимать непоправимые решения с далеко идущими последствиями? Или возбужденная, неграмотная революционная толпа, которая охотно голосовала за того, кто громче кричал и совершал самые неожиданные поступки?

К началу года Керенский уже не был рядовым членом ложи: он был удостоен звания ее генерального секретаря! Эта памятная фраза еще не раз всплывет в новейшей истории нашей страны. Ставка на пиар И все же до утра 27 февраля он оставался "одним из...". -

До утра 27 февраля он оставался "одним из думской толпы". И он предстанет перед царем, которого когда-то мечтал убить, хозяином своей судьбы, полномочным представителем "новой России"? В здании царила истерическая атмосфера. Коллеги Керенского, господа депутаты, были в полной растерянности: столько лет они призывали бурю, а теперь, когда она разразилась, не знали, что делать. Только Керенский всем своим видом показывал, что он владеет ситуацией и точно знает, что делать. Давайте теперь попытаемся оценить поразительную кривую его восхождения на гребень волны!

Он вышел из дома как один из депутатов Думы, один из "теноров революции", бросающий искры красноречия в пороховой погреб столицы, набитой вооруженными людьми.

А к вечеру он стал - единственным уверенным человеком в растерянном российском парламенте, настолько уникальным и незаменимым, что вскоре ему удалось войти в обе конкурирующие структуры власти - и во Временное правительство, и в Совет рабочих и солдатских депутатов!

Вот яркая картина, нарисованная участником и очевидцем событий того дня Василием Шульгиным. Открыв дверь, Керенский, как призрак, возник на пороге комнаты, в которой самозваные "министры" пытались выработать хоть какой-то план действий: "Театральным жестом Керенский бросил пакет на стол: 'Наши секретные договоры с державами ... Спрячьте это... После этих слов Керенский вышел, хлопнув дверью, а присутствующие в недоумении уставились на пакет.

Он был первым российским политиком, сделавшим ставку на PR, хотя до появления этого понятия в лексиконе политтехнологов оставалось еще много десятилетий.

Он был первым, кто сделал ставку на PR.

Он научился не цепляться за бесполезные аргументы, не приводить бесполезные обоснования, не увязать в разъяренном море людей, а скользить по его волнам, балансировать над его бездной... Даже до буквального: после одной из его ярких, но совершенно бессмысленных фраз: "Вы мне верите?! Для того, кто пытается представить себе тайные пружины истории, заглянуть в темный колодец, из которого вылетает пожирающая людей змея междоусобиц, биография Керенского - увлекательная история, полная загадок и разгадок, далеко не исчерпанная... "Кем ты стал!

Петербуржцы из уст в уста передавали сплетни и слухи - что он якобы заказал чайный сервиз с монограммой "Александр IV", что спал в Зимнем дворце в постели императрицы... Отсюда к Керенскому прилипло обидное прозвище "Александра Федоровна". Великолепный Бальмонт презрительно упрекал его: "Кем вы были, кем вы стали!

Посмотрите на себя....". То, что еще недавно приводило революционный Петербург в экстаз - его ораторские импровизации, его полувоенный мундир - теперь вызывало лишь смех и отвращение. А он остался таким же, каким был всегда! Забегая вперед, скажем: И через 10, и через 20, и через 30 лет, на чужбине, в изгнании, стареющий, нищий, почти слепой, он останется тем же - верящим в себя и свою правоту, самовлюбленным, смешным в своем непрерывном лидере еще в гимназии, потом в университете он участвовал в любительском театре и в письмах родителям подписывался "...Будущий актер императорских театров"; современники утверждали, что ярче всего он проявил свои способности в роли Хлестакова...

Когда-то он был актером императорских театров.

Во время работы в Государственной Думе девушка-стенографистка однажды попросила у него тезисы его речи, чтобы упростить работу по расшифровке его выступления.


Навигация

thoughts on “Керенский, Олег Александрович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *